Стойло Пегаса

Сегодня мы хотим представить вашему вниманию одного из самых загадочных поэтов Новосибирска - Александра Пименова. Его стихи, тонкие и ироничные, грустные и язвительные - все! - отмечены печатью мощнейшего интеллекта и двух высших образований. Почему-то сейчас, на фоне всеобщего для сибирской литературы «страдания-по-березкам», стихи Александра Пименова незаслуженно забыты, а жаль!

 Здравствуйте, дорогие и уважаемые читатели рубрики «Стойло Пегаса», здравствуйте, милые моему усталому сердцу любители сибирской поэзии! Спасибо вам огромное за то, что вы не просто читаете стихи в газете «Вечерний Новосибирск», а еще и бурно реагируете на них! Увесистая и плотная стопка ваших писем ждет своего часа - в планах «Стойла Пегаса» уже давно стоит публикация вашего творчества. Ну а пока поговорим несколько о другом. Сегодня мы хотим представить вашему вниманию одного из самых загадочных поэтов Новосибирска - Александра Пименова. Его стихи, тонкие и ироничные, грустные и язвительные - все! - отмечены печатью мощнейшего интеллекта и двух высших образований. Почему-то сейчас, на фоне всеобщего для сибирской литературы «страдания-по-березкам», стихи Александра Пименова незаслуженно забыты, а жаль! Сегодня мы хотим напомнить о них широкому кругу читателей, потому что стихи Александра Пименова никого и никогда не оставляли равнодушным. Его стихи могли нравиться, могли не нравиться, но равнодушных не было никогда.

С уважением, Аркадий БОБИН, администратор


Элегия

Памяти, естественно, Порфирия Иванова
Отказаться от пива! от морфия!
от табачища,
Да от баб, наконец, - и промчаться
по вешним лугам...
Как полезна, я знаю, подобная будет
скучища
Клеткам раковым, вирусам СПИДа
и мягким мозгам!
Прослезится жена, просморкается
главный редактор,
И отец Валентин перекрестит меня
от души,
Воспарю я над мерзостью, как голубой
птеродактиль,
Без разгона с колес и без помощи злой
анаши.
И никто мне, где надо, уже не подстелит
соломки,
Не затырит заначки, не примет
изысканных поз -
Ах, какие меня ожидают суровые ломки,
И сосновое ложе, и пластик
искусственных роз...
О, с какой мазохистскою сладостью
я напоследок
Раза три обольюся водой ледяной из бадьи
И в семейных трусах пробегусь меж
аллей и беседок
По хрустящему снегу, торча с аромата
хвои!
Не дарите мне, девочки, мальчики,
презервативы,
Жирной пищи и кофе, жена, второпях
не вари...
Тихо дремлют над омутом черным
плакучие ивы,
На бору в сексуальной истоме кричат
глухари.

Провинциальные рефлексии

Глядишь, и мы растем и буйствуем,
как тундра -
Березой-карликом, лишайником да мхом.
Мечты сбываются, но столь
карикатурно,
Что ты проходишь, будто с ними незнаком.
Легко в провинции, ужасно и прекрасно.
В стеклянной баночке, где мы заключены,
Все размножается. И мухи - так же
страстно,
Как в дикой Африке огромные слоны.
Мельчайшим дождичком на города и веси
Нисходит поднятый в столице тарарам.
Струя живая, загрязненная «в процессе»
И вновь «очищенная», попадает к нам.
Уже болезни, излечимые в столицах,
И здесь находят сокрушительный отпор,
Поскольку нету недостатка
в спецьялистах:
Вот ампутатор, холоститель, зубодер...
По пресловутому таежному безлюдью
И ваш бастард сообразителен да леп -
Молчит провинция, кормя столицу
грудью,
Своим рахитикам размачивая хлеб.
Хлопушка хлопнула! Сиянье воссияло!
Все сладко щурятся до полной слепоты.
Взгляни сквозь черные очки провинциала,
Увидишь истинные контуры мечты.

***

Пью ли мне положенную чашу,
По усам - перебродивший мед.
Из клочков по полчаса, по часу
В памяти моей сложился год.
Мяч тугой из тряпок - лишь секунды,
Бахрома потрепанных минут,
Как больные волосы секутся,
Как иголки новые растут.
Сборный год, конечно, мне мешает,
Потому что я еще живой.
Словно скарабей навозный шарик,
Я качу его перед собой.
Между станций двух, роддома с моргом -
Лишь неободимейшая кладь.
Сборный год - как некий важный орган:
Заспиртуй, а дальше помирать.
Словно из-под хилых переборок
Кой-чего подслушал там и тут:
Так сказать, когда я был ребенок
Так сказать, я был ужасный плут.
То и се, сливаясь или рознясь,
Преломилось через много линз:
Voila - мой чистозвучный нонсенс,
Мой же - густопсовый нигилизм.
Сексуальный бред, урчанье в брюхе,
Путь прозренья в виде буквы Z...
Мелочи миров летят, как мухи,
На бумагу липкую газет.
Мажет время красными мазками
На клочки газеты смертный клей:
То кому-то подмогли войсками,
То, глядишь, проперли их в хоккей,
То по южным граням Сэсэсэра,
Оскорбляя благодатный край,
Дикое животное - холера -
На спине детей возило в рай.

Инглишская бэллэда

Седой, согбенный господин,
Вошедши, говорит:
«Хочу с женою вашей жить,
Я стар, я инвалид!»
Ему ответствует не граф,
Однако и не скот:
«Как так? чего? не понима...»
И раскрывает рот.
Пришелец молвит, побледнев,
Но сдерживая дрожь:
«Я знал - почтения к отцам
Не знает молодежь!»
Когда за реку Трансвааль
Сражался мой отряд,
Подумать мог ли кто, что нас
Так низко оскорбят?!»
«Но, сэр, помилуйте... жена -
Особенный вопрос!
Просите все - но не жену!
Хотите паровоз?»
«Я паровоза не хочу! -
Разгневался старик. -
Но я за долгие года к почтению привык!»
Тогда хозяин говорит:
«Прошу прощенья, сэр!»
И направляет на него
Бельгийский револьвер.
«Явите нам свое лицо,
Развратный старичок:
Снимите бороду к чертям,
Сорвите паричок,
Да распрямитесь, наконец,
О, мнимый старичок -
Ей-богу, я сейчас нажму на спусковой крючок!»
«Твоя взяла!» - пробормотал
Почтенный джентльмен,
Весьма поспешно выходя
Из этих чуждых стен.
А на прощанье процедил:
«Ну что же, будь здоров! -
У проницательных мужей
Всех более рогов!»
Беспечно молвил граф-неграф:
«Пора на five o'clock!» -
И разрядил весь барабан
Куда-то в потолок.

***

Над нами каплет - скажем, не из туч,
А из соседских ванной и сортира:
Пока сантехник ищет нужный ключ,
В иных углах двольно-таки сыро.
На улице на северо-восток
Бегут умом не блещущие виды,
И вновь летит по воздуху песок,
Которым нам дышать,
Лишь только выйди.
Над нами каплет... Кто безо греха -
Пусть первый отворачивает краны:
Однажды снова сыплется труха
И весело порхают тараканы.
История, конкретно спутав год,
Меж кирпичом и железобетоном
Протискивается сквозь черный ход
С противным керосиновым бидоном.
Над нами каплет кромко, тяжело,
На улице, где так темно и сухо,
Куда-то за дрожащее стекло
Дрожащее просовывало ухо.
Погладь мне мой парадный полумрак,
Набухшими свисающий хвостами,
Дразня блохастых кошек и собак,
Скулящих под овражными мостами.
Ищи, сантехник, нужные ключи,
Забудь, голубчик, прежние раздоры:
Пройдя в чечетке лужами мочи,
Обнимемся, как старые танцоры.
Старинный романс
Вошел я в дверь знакомую без стука
И, поперхнувшись собственной слюной,
Вдруг понял: жизнь - серьезнейшая
штука,
И всякое бывает под луной.
Передо мной, одет в парадный китель
И со значком «Ударник соц. труда»,
Ваш пожилой заслуженный родитель
Стоял эрзацем Страшного суда.
Как будто слон, сбежавший из вольера,
На хоботе с архангельской трубой...
Он не хотел стрелять из револьвера,
Но вышло как-то все само собой.
Подпишитесь на нашу новостную рассылку, чтобы узнать о последних новостях.
VN.ru обязуется не передавать Ваш e-mail третьей стороне.
Отписаться от рассылки можно в любой момент
Поделиться:
Копировать