Эдуарду — 31 год: в Кыштовке окончил 9 классов, в Новосибирске — училище. Затем— по северам. К весне 2022 года работал оператором контрольной точки на Черкизовском мясокомбинате, в Москве. А в мае — оказался в Гудермесе, где формировался добровольческий батальон. В мае житель Новосибирской области получил позывной «Сиб».
***
«В июне мы зашли на промзону, за Северодонецком… Первая ночь — она и запомнилась, как первая: самая страшная. Фосфорные осветители — «люстры» над передовой… Первая стрельба… Первая кровь… Подходили к позиции, днем это было — а там как раз раненого перевязывали… Нога перебита. Недели две страшно было. Потом как-то привык. Хотя… Туда уходил — ни одного седого волоса. Вернулся — седина пошла…
***
Командир — Штурман. Позывной у него — Штурман. Он, когда мы ушли — там остался. На второй круг пошел. Жена звонила, плакала, чтобы возвращался — нет, продолжил воевать. Сам из Питера, морской офицер, капитан-лейтенант, с подлодки. Штурмана уважали — людей берег. Как что делаем — сначала с нами обговаривал, потом в штаб шел. Вообще мы там знали друг друга по позывным — иногда и имен друг друга не знали, только Штурман знал. Так удобнее — а то крикнешь «Алексей!» а откликнется сразу несколько… А там каждая минута на счету.
***
Беспилотники досаждали. Как-то перед нами завис — часа два висел. От Байрактара чтобы укрыться — за 40 секунд надо успеть. И от танка — у него 12 секунд на перезарядку. Танк по нам бил — но виден только ствол: корпус укрыт в окопе. Самое опасное — это польские мины: вылет не слышен.
***
Снайпер бил: я БК несу, и — бац в спину! Несу. Снова — бац! Снова — бац! Бьет, аж качает. Я несу. Несу, занес в подъезд. В мистику особо не верю, но что-то есть: как будто Он меня защитил тогда... И у таксиста в Грозном узнал, что имам каждый день читает для нас, добровольцев, молитву. Талисманов там, фото какое-то дорогое — такое нет, не брал. А вот тут письма нам раздавали, что дети писали — это сохранил. Проняло, честно скажу. Еще осколок привез, потом в музей отдам…
«На передовой письма нам раздавали, что дети писали — это сохранил. Проняло, честно скажу», — вспоминает Шагаев
Не боится только дурак. Да, знаешь, что могут убить — но идешь. Назад пути нет. Товарищи не поймут, да и перед родными позор… Политбеседы? Нет, не проводились. Сами с собой бывало, что разговаривали: «враг будет разбит, победа будет за нами». Мы добровольцы — нам в плен нельзя. Последняя граната, эфка — она всегда при мне… А вообще снаряжение (без БК) — это броник (плиты, они удобнее), каска-полусфера, котелок, грелка... Каску я снимаю, чтобы лучше слышать — поэтому на фотках в синей кепке.
***
Местных там мало оставалось. Отдавали им продовольствие иногда — у нас-то оставалось. Надеются, что Россия им город восстановит. В общем-то уважали нас… А так — когда уходили, то даже плакали: «Не оставляйте, а то нацисты придут…»
***
Нет, не было каких то там снов… Психологически как-то вернулся скорее уравновешенным даже больше... Вообще там как-то успокаиваешься: даже больше понимаешь простые ценности жизни. Просто — жить. Простые ценности, простые радости… Когда Горб и Кедр погибли, мотолыга (тягач МТЛБ — прим.Ред) в паре километров встала, водила говорит — «не поеду дальше», мы их на спальниках тащили, два километра… Так, конечно, учишься ценить жизнь.
***
Да, Горб и Кедр погибли: оба пожилые уже дядьки были. Кедр, он спокойный был, малообщительный… Как будто чуял что, не в себе ходил... Это все замечали, мужики говорили: «А он-то что сюда приехал?». Одним осколком их… Горб… С Горбом я подсумками поменялся — он снайпер, ему на два кармана нужно... Тучу ранило… В ногу — разрезало, мышцы видны. Помню, обстрел начался, мы за забором прятались, а Туча побежал туда, где пролета нет — я его удержал. А еще помню: врага нашли, на растяжке подорвался. Канадец (ну, по крайней мере, шеврон у него канадский). Местные хотели сжечь, а Туча говорит — «нет, я его закопаю». Сам и закопал…
***
Кто пойдет, тому советую: аккуратнее быть, по сторонам смотреть, лишнего в руки не брать. Смотреть, кто сзади закрывает... Там мелочей не бывает.
***
В штабе говорили — к медали представили… Наши, с кем говорил — тоже осенью пойдут. Дед воевал — и я пошел… Да, чуть не забыл — у нас командир (Штурман) перед каждым выходом читал молитву. Помогло».
