Административный восторг и другие

Не так уж часто, но случается: в редакцию «Советской Сибири» обращается герой какой-либо из публикаций с просьбой не ссылаться на его слова, сказанные журналистам.

Это неизбежный риск для обеих сторон: журналист добыл информацию, потратил время и силы, вот выстроен текст о чем-то важном и полезном, как всегда надеется его автор, — и вот один из ценных комментаторов осознает, что сказал хоть и правду, но неудобную и неприятную кому-то. Человек справедливо опасается, что ему придется столкнуться с последствиями оглашения его мнения в печати. И встает перед выбором — а стоит ли игра свеч?

Здесь разгораются нешуточные страсти. «У меня будут неприятности», — требует убрать упоминание о себе эксперт. «Неужели он не понимал, что говорил для газеты, а не просто делился частным мнением?» — вопрошает пространство обиженный журналист.

А далее — тест на истинную, а не декларируемую систему ценностей. Каковы наши личные и профессиональные этические стандарты, в чем мы видим смысл своей деятельности, контролируем ли собственную профессиональную деформацию.

Профдеформация — вот тот страшный случай, когда профессия может начать диктовать нам, каким человеком быть. Есть даже специальные термины для тех опасностей, что поджидают работников определенных профессий. Так, следователи «заболевают» правовой подозрительностью, управленцы — административным восторгом, адвокаты — профессиональной изворотливостью. Мир начинает восприниматься через призму профессиональной деятельности и порой ограничивается ее рамками. Так, на просьбу друга снять куртку фотограф ее аккуратно вешает — и фотографирует. Мол, вот, снял, ты просил.

Тяжелее всего приходится тем, кто работает с людьми. Журналисты — в их числе. Если профдеформированные программисты склонны к алгоритмизации всего, то учителя рискуют стать авторитарными и приобрести категоричность суждений, психологи могут начать стремиться управлять другими людьми, навязывая им определенную картину мира, а медики — стать бесчеловечно нечувствительными к страданиям больных.

А это и есть самое страшное: когда одни люди начинают видеть в других лишь объект для достижения собственных целей. И неизвестно, для кого случившееся опасней — для того, кто столкнулся не с личностью, а профессией, или для того, кто стал не человеком, а функцией. Но что может стоить потери человечности?