До того как фашисты добрались до СССР, в 1940 году британская армия под натиском войск Германии была вынуждена спешно и бессистемно эвакуироваться из маленького приморского городка Дюнкерк. Черчилль назвал Дюнкерк «символом победы в поражении». Силы были неравны: казалось бы, люди должны были наверняка погибнуть, но в последний момент их спасли. Причем, помощь пришла, откуда не ждали: удивительно, но если солдат не может вернуться домой, дом сам приходит за солдатом.
Военные эксперты уже по привычке успели обвинить Нолана в отсутствии на экране «исторической правды» (напомним, в прошлый раз научные эксперты адекватные обвинения выдвигали к «Интерстеллару»). Некоторых зрителей очень раздражает совсем не боевое поведение солдат в кадре, нежелание экранных британцев следовать установке «сам погибай, а товарища выручай», а также отсутствие параллелей с картинами вроде «Они сражались за Родину».
Да, у режиссера правда своя. Близкая скорее к общечеловеческой. Может, поэтому история «Дюнкерка» в той или иной мере будет понятна в любой стране. А еще дело в том, что Нолан не выбирает по-снобски между артхаусом и коммерческим кино, а работает сразу на два поля, на все аудитории. И, что интересно, каждый раз выигрывает.
История «Дюнкерка» показана глазами юного персонажа, почти ребенка, в исполнении актера Финна Уайтхеда, для которого фильм станет отличным карьерным стартом. Именно ему и придется выживать среди других в этой водяной мясорубке, разбираться, кто опасней – свои или чужие, и понять, наконец, что если тебя даже спасли – это еще не значит, что ты спасся.
«Мое поколение развязало эту войну, почему дети должны в ней гибнуть?», – говорит хозяин гражданского судна, одного из тех, которые направятся в самое пекло. И фраза эта – ключевая для всего фильма.
Невыдуманная история Дюнкерка с течением времени превратилась в метафору чуда, как последней возможности вернуться домой с войны. Каждый из героев почти артхаусного фильма Кристофера Нолана на границе между жизнью и смертью демонстрирует миру себя настоящего: одни поражают хладнокровием и уверенностью в том, что делают. Другие откровенно пугают самыми отвратительными проявлениями собственной сущности. И те и другие руководствуются желанием выжить. Вот только первые надеются спасти не только свою шкуру.
Тягучее, как сон, действие то погружает в себя зрителя с головой, то выбрасывает на поверхность, чтобы тот мог отдышаться на залпах саспенса. Здесь каждому дается шанс увидеть свое лицо среди толпы смертников. И только у английского летчика на лице маска. Герой Тома Харди снимет ее уже перед самым финалом, когда цель будет поражена, а баки самолета – пусты. Потому что настоящие герои – это бэтмены и неизвестные солдаты, которые умирают даже не за Родину, а просто, чтобы жизнь продолжалась и после смерти.
Фильм Кристофера Нолана похож одновременно на классическую живопись и симфоническую музыку. Первую реальность создает буквально каждый кадр, вышедший из-под руки оператора Хойте Ван Хойтема. Вторую – сотрудничество с великими композиторами современности: Ханс Циммер опять превзошел себя и сочинил не просто очередной саундтрек, а гудящую, пульсирующую, как кровь в висках, изнанку мира, который готовится умереть.
