Мир и счастье — когда понимают

Этой осенью мне довелось погостить на молодежном литературном фестивале — побыть в толпе ребятишек, насладиться пробами пера. Начинающие авторы писали о том, что им дорого. О любви — к падающим листьям, к мамам, родным городам. О том, что взаимопонимание — основа доверия и дружбы. И, конечно, разговор то и дело скатывался от лирики к политике. Ведь международная обстановка сегодня — самая кусачая, раскаленная добела тема.

…Юный рэпер в барабанном ритме воспевает великий могучий русский язык. Язык, настолько главный на своей земле, настолько незаменимый для праведного русского дела, что рассекает любые проблемы (будь то европейские изыски, американские соблазны или азиатские веяния) как гордиевы узлы. По схеме «раз — и готово». Впрочем, в пламенных призывах чувствовался забавный парадокс: апологетику всего русского автор почему-то заключил в мускулистую напористую фигуру рэпа, не имеющего отечественных литературных истоков. А упрекая старушку Европу во всех тяжких, запамятовал, что «солнце русской поэзии» еврофобией отнюдь не страдало. Как раз наоборот. Может, именно нечванливость, непредубежденность и незашоренность сподвигли Александра Сергеевича на создание языка, которым мы пользуемся до сих пор? Может, любовь к Родине вовсе не требует изоляции и тотального недоверия к чужим, внешним?

Увы, люди придумали столько ярлыков, чтобы удобнее было питать друг к другу чистосердечную ненависть и не затрудняться поиском выражений. Достаточно сказать: «тупые заокеанцы», «зомби», «понаехали тут», и это как бы сделает твою позицию выше всякой критики. А диалог? Диалоговые методы требуют умственного напряжения, совести, терпения и еще раз терпения. Кстати, при осмыслении нацвопросов совесть и терпение нам очень даже понадобятся — одно горькое послевкусие «крымского яблока» чего стоит.

«Родные из Киева перестали с нами разговаривать после весны, после Крыма, — жалуется школьница, автор стихотворений. — Лучше бы что угодно, лишь бы мы по-прежнему дружили». «Нам в школе рассказывали, как мать отказалась от сына за то, что он пошел не к ополченцам — стал сражаться против. Погиб, они так и не увиделись». Что можно чувствовать пред лицом таких трагедий, кроме ужаса и жалости? Жалости к родителям, язык которых стал чуждым их детям. Жалости к сыновьям, которые платят кровью за свои идеи. Сколько дипломатических чудес придется совершить, чтобы теперь, после свежей крови, прийти к компромиссу? А между тем искать компромиссы все-таки придется: ведь даже проклиная друг друга, мы остаемся однокоренными…

Слава Богу, ребятишки еще задают вопросы — ищут аргументы, подбирают слова. Наверное, выход где-то рядом.