Россия слишком сложна для власти

Историк Валерий Соловей, эксперт «Горбачев-Фонда»,известен своим нетрадиционным взглядом на ход российской истории. В Новосибирске на форуме «Форос — Сибирь-2007»он рассуждал о политике федерального центра в отношении российских регионов, но в итоге все равно вернулся к самому главному вопросу: почему у нас происходит то, что происходит?

Не все смотрят на будущее оптимистично

Историк Валерий Соловей, эксперт «Горбачев-Фонда», известен своим нетрадиционным взглядом на ход российской истории. Во всяком случае, на извечные наши вопросы кто виноват и что делать, ответы он дает совсем не те, к которым нас приучали долгие годы…

В Новосибирске на форуме «Форос — Сибирь-2007» Валерий Соловей рассуждал о политике федерального центра в отношении российских регионов, но в итоге все равно вернулся к самому главному вопросу: почему у нас происходит то, что происходит?

— Вы называете политику Центра в отношении российских регионов колонизационной. Почему?

— Не хотелось бы отягощать обильной экономической цифирью — как перераспределяются региональные доходы при умелом посредничестве федерального бюджета не в пользу регионов. Не будем сетовать и на жалкие судьбы муниципального самоуправления… Гораздо интереснее вопрос: почему все это происходит и каковы мотивы этой политики?

Чаще всего ужесточение централистской линии в отношении регионов объясняют реакцией на ельцинскую эпоху. Хотя с сегодняшней колокольни кажется, что тогдашняя оценка ситуации в образе России, стоящей на грани развала, была чрезмерно преувеличенной. Но в конце 90-х она казалась достаточно резонной, и поэтому ужесточение отношений с регионами выглядело естественным.

Однако есть вещи, которые с трудом объяснимы. Допустим, зачем отменять выборность губернаторов? Объяснение, что это реакция власти на угрозу терроризма, выглядит явно притянутым за уши. Даже с точки зрения централистской политики это не очень разумно. А зачем аккумулировать большую часть налогов с регионов, чтобы затем возвращать меньшую часть? Эта политика экономически выглядит не очень продуманной. В экономической логике это не очень объясняется…

На мой взгляд, есть две главные причины такой политики.

— Какие же?

— Они находятся скорее не в области экономики и политики, а в области культуры и ментальных стереотипов — даже в области психологии, если сказать более широко.

Первую причину можно сформулировать очень кратко: Россия — слишком сложная страна для правящей элиты. То есть элита хочет видеть Россию такой, какой она ее понимает, а страна — слишком сложная, слишком большая, со слишком большими различиями между регионами. Я говорю не о культурных различиях, но экономические, географические и социально-политические различия значительны.

Такой страной управлять, с точки зрения элиты, очень сложно. И потому она старается страну упростить и унифицировать.

Централистская политика неадекватна усложняющемуся миру: мир становится все сложнее, а правящая элита почему-то не становится интеллектуально изощренней, она пытается действительность подогнать под свои представления. Это — проблема, которая находится в головах, а не в той действительности, которая нас окружает.

— Вторая причина столь же серьезная?

— Она лежит очень глубоко. Политика Центра в отношении регионов, она ведь действительно колониалистская. Это не метафора, не преувеличение… Западным державам, чтобы обосновать свою колониалистскую политику в отношении стран третьего мира, требовалось доказать, что население их неполноценно, что оно ущербно по отношению к тем, кто пришел устанавливать порядок и принес цивилизацию.

Если проанализировать ментальность многих российских руководителей, то вы обнаружите, что им этот колониалистский дискурс присущ в полной мере. То есть они воспринимают население своей страны как неполноценное, как подлежащее «цивилизованию». Себя они, естественно, видят культуртрегерами цивилизации, людьми высшего сорта.

— То есть, чужие в собственной стране?

— На самом деле проблема колониалистского восприятия России правителями и элитой была поставлена еще славянофилами. Они писали о том, как так называемые русские европейцы ведут себя в отношении собственной страны.

Россия воспринималась ими как нечто, подлежащее переработке и поднятию на более высокую ступень. Но для того, чтобы это мотивировать, нужно было проникнуться убеждением, что народ, с которым ты имеешь дело, на самом деле неполноценный…

И, кстати, главной причиной Октябрьской революции, или, скажем так, революционных потрясений начала XX века, был вовсе не социальный конфликт, а культурное отчуждение между правящей элитой и массой простого народа. То есть они жили в разных мирах в прямом смысле слова. Даже время они воспринимали по-разному и представляли в культурном отношении два разных народа.

— Это — история. А как современность?

— Традиция русского европейничанья была в полной мере усвоена русской интеллигенцией. Люди, которые считали, что солнце для России всходит на Западе… они, естественно, осмысляли Россию в западных терминах. Запад для них — полноценность, а Россия, соответственно — неполноценность. Эта линия сохранилась до сих пор, и она представляет неосознаваемый источник российской политики в отношении не просто регионов, но и, если хотите, собственного народа.

В начале XXI века проводились специальные исследования ценностного и культурного профиля российской элиты и ее детей. Выяснился один очень интересный аспект: для этой элиты и ее детей нехарактерен социальный инстинкт — он у них атрофирован. А социальный инстинкт — это то, что превращает человека в человека в полном смысле слова. Соответственно, для них в культурном отношении остальные люди — не вполне люди. Это можно доказать на массе примеров.

— Каковы последствия?

— Ситуация будет усугубляться. Культурное и психологическое отчуждение между элитой и обществом будет только усиливаться, и эта пропасть становится все шире и все глубже. В России воспроизводится ситуация начала XX века, то есть та ситуация, которая на самом деле привела к революции.

Если все это спроецировать на регионы, то нужно понимать, что в рамках концепции «ничейной земли» для колонизаторов — в данном случае культуртрегеров и цивилизаторов — не существует людей, поскольку они не представляют важности по сравнению с ресурсами! Нужно ровно столько людей, сколько будут осваивать ресурсы.

Еще раз подчеркну, что корни такой политики лежат не в политической оценке ситуации и не в экономике — они лежат в головах. Это очень устойчивые ментальные стереотипы, которые передаются в России на протяжении многих поколений. По крайней мере 250 лет… Единственное исключение составил, видимо, советский период — 70 лет. Но как только Союз пал, в течение шести-семи лет к концу 90-х годов эти стереотипы были в полной мере восстановлены. И это наводит на очень неприятные мысли…

— Как можно этому противостоять?

— Я не очень верю в способность региональных элит договариваться и противостоять давлению Центра. У нас действует принцип: каждый умирает в одиночку! Политика может быть изменена только в результате массового давления снизу. Причем, я думаю, такое давление будет, но оно будет носить, скорее всего, стихийный, неорганизованный характер. Такова была реакция на монетизацию льгот.

Социальное давление на население будет усиливаться, и может последовать ответная реакция. Скорее всего, она будет стихийной. Но какой бы стихийной и разнузданной она ни была, я считаю, что это лучше, чем отсутствие всякой реакции. У нас любят цитировать слова Пушкина о русском бунте, который «бессмысленный и беспощадный». Но дело в том, что русский бунт беспощаден именно потому, что он хорошо осмыслен!

— Когда исчез Советский Союз, народ за это государство не вступился…

— Даже западные авторы в последних своих книгах называют Советский Союз «империей наоборот». Они говорят о том, что Россия была колонией, а номинальные колонии жили за счет России, за счет ее ресурсов. Это чистая правда!

Кстати, это и было одной из главных причин (а возможно, самой главной) гибели Советского Союза. Потому что русские не хотели больше содержать государство, которое по отношению к ним было эксплуататорским. Это доказывается очень просто — тем, что не было никакой массовой реакции на гибель Советского Союза. Ни в 91-м, ни в последующие годы. Это государство русских не устраивало. Они не хотели сами себе признаться, но они это ощущали.

— А как же власть — она что, ничего не ощущает?

— Нынешний Центр не потерпит никакой излишней с его точки зрения самостоятельности. Это опасно для власти: любая самостоятельность, любая инициатива просто начинает подрывать то, на чем держится власть. Россия слишком сложна для власти!

Есть знаменитая фраза Достоевского: «Широк русский человек, его бы сузить». Слишком сложна Россия для власти — ее бы упростить!.. Власть не понимает, что нужна обратная связь, что, выражаясь ленинским слогом, нужны клапаны, через которые будет выходить пар недовольства.

— В России всегда было так: власть сама рыла для себя яму. Она всегда была собственным могильщиком. Мы видим, что и в начале XX века, и на рубеже 80–90-х годов каждый шаг власти приближал ее к собственной гибели. Я не исключаю, что сейчас происходит нечто подобное. Тот процесс, который начался в 1991 году, еще не завершился. Я говорю не о процессе распада страны, а о процессе создания новой системы. И нас ожидают, скорее всего, очень серьезные потрясения. Совсем не «оранжевая революция»… Эти потрясения придут совсем с другой стороны. Оттуда, откуда не ждут…

— Но элита как-то же должна меняться?!

— На самом деле существуют только два механизма трансформации элиты. Первый — самотрансформация, когда элита пытается измениться, что более характерно, например, для Англии. Самотрансформация произошла и в России в начале XVII века, после Смутного времени, когда элите стало понятно, что с этим народом придется жить и придется договариваться.

Но для России скорее характерен другой вариант, радикальный — уничтожение элиты, отчужденной от собственного народа, не только не имеющей с ним ничего общего, но в глубине души ненавидящей его и презирающей. Радикальное снятие элиты слоями — это, к сожалению, путь более типичный для России.

Отсюда можем сделать вывод: если нынешняя элита способна трансформироваться — одно дело; а если нет?! Значит — второй вариант…

— Весьма пессимистический сценарий…

— Я думаю, что Россию ожидает новый виток смуты, более тяжелой и более интенсивной, чем те, что были раньше. То, что мы наблюдаем сейчас — правление Путина, — говоря медицинским языком, — это ремиссия. Временное улучшение состояния организма. Не более того…

Это не лечение болезни. Человек по имени Россия очень тяжело болен, и ему предстоит пройти через тяжелейший кризис. Этот кризис поставит под вопрос само его существование. Мы, видимо, стоим перед самым тяжелым периодом нашей истории.

Подпишитесь на нашу новостную рассылку, чтобы узнать о последних новостях.
VN.ru обязуется не передавать Ваш e-mail третьей стороне.
Отписаться от рассылки можно в любой момент
Поделиться:
Копировать