ЧП в Академгородке 15 января: подробности дела под грифом «Особая папка»

Лирики и физики: 50 на 50

Чекисты установили, что в ночь на 15 января 1968 года на зданиях новосибирского Академгородка появились политические «надписи, сделанные крупными буквами масляной краской, содержащие клевету на советскую Конституцию, советское уголовное право», а также «призывы к защите осужденных за антисоветскую деятельность [писателей и правозащитников] Даниэля, Гинзбурга, Галанскова». Лозунги и призывы были действительно скандальными. Знавший ситуацию Михаил Качан привел их в своих мемуарах: «Честность — преступление», «Советское законодательство равно фашистскому», «Безобразный суд над группой Гинзбурга-Галанскова ― еще одно пятно на Красном знамени свободы» и «Нам нужны учёные, а не политики». Тексты граффити спецслужбы в своем письме в обком Новосибирской области не привели, но чиновные коммунисты факту студенческого выступления придали чрезвычайное значение и по ознакомлении документ засекретили под строгим грифом «Особая папка». К тому времени ночная «картина маслом» прояснилась. Виновных набралось шесть человек: четверо были исполнителями, еще двое знали, но не донесли. Свидетели акции отсутствовали. На то и звездная ночь с сибирским морозом, чтобы граффитисты-романтики могли безбоязненно выполнить миссию, которую на них возложило ощущение собственной правоты. Накануне вечером «надписатели» покинули универовские общежития, дождались ночи в подъезде одной хрущевки, затем разбили Академгородок на квадраты и вышли на дело.

Исполнитель Олег Петрик являлся первокурсником гуманитарного факультета НГУ, отчисленным за неуспеваемость спустя два месяца после ночных приключений. Выходец из семьи врачей Юрий Мешанин учился на 3 курсе этого факультета. Еще двое студентов-физиков 1 и 5 курса НГУ ― будущий мученик науки Александр Горбань и Леонид Попов ― вошли в группу «рисовальщиков» по принципу паритетности: пока в неполитическом мире бушевали страсти на тему «что-то физики в почете, что-то лирики в загоне» – эти самые «лирики» и «физики» солидарно объединились в неприятии советской действительности. Двое второстепенных участников, как было установлено, предприняли меры к сокрытию следов преступной деятельности четырех товарищей (спрятали краски и кисточки) ― дипломники гуманитарного факультета Борис Колненский и Галина Жерновая.

Инициаторы и гуру

Среди исполнителей следствие установило инициаторов, которыми оказались Петрик и Горбань. Они сначала писали лозунги на бумаге, но в процессе рисования поняли, что развесить ватманы будет проблематично: бумагу трудно клеить на стены в морозную погоду. Поэтому первокурсники купили четыре банки сурика по 2 килограмма каждая, изготовили кисти из подручных средств (из воспоминаний Горбаня: «Кистей не было, вышел из положения ― пошёл в аптеку, купил бинтов, бинты намотали на палки, получился целый набор таких кистей») и продублировали написанное на стеновых панелях. Кто же вдохновил мальчишек на безрассудный поступок? Подстрекатели нашлись. Но реально следствие выявило только одного. Одним являлся ранее осужденный поэт Вадим Делоне, которого по причине условного приговора на акцию с граффити не взяли (иначе его условный срок сразу обернулся бы безоговорочной отсидкой). Вторым духовным наставником граффитистов оказался установленный органами преподаватель И.З. Гольденберг, который рассказывал учащимся физматшколы об опальных писателях и поэтах нового времени.

Юный свидетель Бухбиндер говорил следователю, что в начале января 1968 года по просьбе Петрика он ходил к учителю домой и показывал ему тексты лозунгов, которые студенты намеревались развесить в Академгородке. Если это так, то упомянутый наставник противоречит учителю Алесю Морозу, герою широко известной тогда повести Василя Быкова «Обелиск». Мороз вместе со своими учениками, неудачно навредившим фашистам, взошел на гитлеровский эшафот, хотя мог спастись. А Иосиф Захарович (иногда его отчество произносили как Сухарович и Сахарович, школьники дали ему кличку «Граф») оставил учеников на скользкой дорожке активного противостояния власти. Мог бы не поддержать, а сдержать юношеские максималистские порывы, чреватые прекращением учебы в вузе, но не стал отговаривать, выпустил учеников на мороз и на подвиг.

В ночь после Старого Нового года

Беседы чекистов с виновными студентами носили профилактический характер, поскольку политические граффити хоть и подпадали под антикоммунистическую деятельность, но сами фигуранты оказались малоконтактны для следователей и малоподсудны для правосудия. Один из инициаторов оказался болен шизофренией, другой в момент совершения преступления был несовершеннолетним (Горбаню было всего 15 лет), что смягчало его участь, дойди дело до суда. Тем не менее, некоторые ночные сообщники поделились на допросах своими наивно романтическими историями вхождения в антиправительственную деятельность. Один говорил: «…вот мне предложили поучаствовать в этом предприятии. Мне сразу представилась ночь, тишина и прочее, и захватила романтика этого таинственного дела. Необдуманность всего этого особенно ясна стала для меня, когда я узнал, что мне почти ничего толком не было известно о Гинсбурге, ни о Галанскове». Второй подхватывал: «Дело в том, что мне, человеку, начавшему что-то думать и соображать после ХХІІ съезда партии, когда окончательно была сорвана завеса с темных событий периода культа личности, подчас бывает трудно отличить правду от кривды».

Судить нельзя отчислить

Отчасти покаянные и немного склоненные головы участников ночной вылазки позволили карательной системе отступить, хотя преступное деяние квалифицировалось как злостное хулиганство, совершённое с особым цинизмом. Это 206-я статья УК РСФСР, наказывающая вплоть до 5-летней отсидки. Но в ходе разбирательств чекисты прониклись к ночным романтикам некоторым сочувствием, один следователь даже приходил в университет и приискивал профессора, который мог бы подающего большие надежды Горбаня взять на поруки. Однако профессура струсила. Тем не менее, органы прибегли к мерам общественного воздействия. В КГБ по согласованию с тогдашним прокурором НСО решили граффитистов к уголовной ответственности не привлекать, а провести профилактическое мероприятие через университетскую комсомольскую общественность, где всегда было много лающих ртов, готовых кусать оступившихся и рвать на части не шагающих в ногу.

Через полтора года (!) комитет комсомола НГУ, дождавшийся возраста ответственности юного физматдарования, принял решение исключить из рядов ВЛКСМ всех пятерых парней (Петрик к тому времени уехал на жительство в Киев) и обратился с ходатайством в ректорат НГУ об их исключении из вуза ― всех, кроме Жерновой. Так что наказание одними профилактическими беседами тогда не ограничилось. Молодые люди просто подпортили себе биографии. Их наставника Гольденберга от работы с молодыми людьми, конечно, отстранили. Поэта Делоне карающий меч на этот раз обошел стороной.

Одна ночь ― 10 лет прочь

Впоследствии у всех участников и вдохновителей возникли трудности в жизни. Поэт Делоне ― яркий диссидент, принял участие в акциях в Москве, отбыл 2 года и 10 месяцев лагерей, умер в Париже в возрасте 35 лет. После увольнения Гольденберг уехал в Подмосковье, жил в Пущине, работал переплетчиком и библиотекарем в институте белка, публиковал стихи, с помпой отметил свое 90-летие. Талантливый физик Горбань мыкался 10 лет, работая токарем, актером, ночным сторожем, писал чужие статьи и диссертации. Сейчас ― доктор наук, профессор, основатель новых научных направлений, организатор десятков международных конференций и основатель ряда физматшкол для одарённых детей. Живет в Англии. И у Мешанина жизнь сложилась: работает по специальности, преподаёт в одном из институтов Новосибирска. Попова призвали в армию на два года, потом восстановили в НГУ, он стал кандидатом физико-математических наук, работает в Академгородке. Сразу после акции поэт Петрик запаниковал, лег в психбольницу, бросил всё и уехал в Киев, где работал режиссёром, затем стал отшельником в заброшенной деревне на берегу Днепра. Редкие посетители утверждают, что это очень колоритный персонаж, поскольку носит скифские одежды и денег не признает, ведя натуральное хозяйство. О Колненском ничего не известно кроме того, что Борис продолжил оппозиционную работу в «Группе за доверие между СССР и США» и, похоронив родителей, выехал в Израиль. А Галина Жерновая стала известным театроведом, автором ряда монографий по истории театра. Видимо, оно того стоило: морозная январская ночь и драматичные надписи на стенах, выведенные не смываемым суриком…