< amp-analytics type="googleanalytics"> < amp-analytics>

Стойло Пегаса

Стихи поэта, которого мы сегодня вам представляем, интересны по многим причинам. Во-первых, это настоящие стихи, во-вторых, это хорошие стихи, в-третьих, это просто отличные стихи, и т.д. и т.п. Нужно отметить еще и такую деталь - самые-самые первые стихи Станислава Михайлова были опубликованы в 1990 году именно в газете «Вечерний Новосибирск»!

 Стихи поэта, которого мы сегодня вам представляем, интересны по многим причинам. Во-первых, это настоящие стихи, во-вторых, это хорошие стихи, в-третьих, это просто отличные стихи, и т.д. и т.п. Нужно отметить еще и такую деталь - самые-самые первые стихи Станислава Михайлова были опубликованы в 1990 году именно в газете «Вечерний Новосибирск»! И вот теперь Станислав Михайлов снова радует своим творчеством наших читателей, но теперь это уже не те, первые, несколько наивные (хотя и не лишенные искры Божьей!) вирши, теперь это - звонкие и звучные слова настоящего профессионала. И я думаю, что те, кто не поленится самостоятельно прочитать стихи Станислава Михайлова, те, кто вдумается в них и попытается понять, - те не пожалеют! Потому что это настоящая поэзия.

С уважением, Аркадий БОБИН, администратор

***

Когда я пью коньяк, мне дела
нет
До дамской болтовни словесных
кружев.
Коньяк хорош, как
Афанасий Фет,
И бесшабашен, как пальба
из ружей.
Коньяк, как гладкий камушек
в руке,
Рыбачья прихоть и ребячья
шалость,
Борзая на ременном поводке,
Замашки барские, брезгливая
усталость.
Узор корней, переплетенье крон,
Порыв в коне и неподвижность
в яке.
Коньяк, пойдем в садовый
павильон!
Мир воцарен - какие ж могут
драки
Быть меж людьми, вкусившими
златой,
Чуть розоватый,
седовато-карий,
Прозрачный, чистый,
медленный, густой...
Сухой и смуглый, словно идоарий.
Блаженство предваряющий
глоток,
Империи небесной иероглиф,
Коньяк - в петлице сводника
цветок,
Коньяк - на бронзе выведенный
профиль.
А я не алкоголик, не маньяк,
Пресны мне вина золотого
Рейна.
Вам присягаю, государь-коньяк,
Но мучит совесть компромат
портвейна.

***

В Оттаву ли, в Полтаву ли,
Уехать бы отсюда,
Хотя б верхом на дьяволе,
Похожем на верблюда.
К Тансу Чиллер в туретчину,
Тансу была бы рада,
А здесь мне делать нечего,
А делать что-то надо.

***

Королева Элизабет

Королева Элизабет послеполуденный чай
Пьет одна-одинешенька в комнатке вроде чулана.
На Урал бы ей съездить, послушать «Агату» и «Чайф»,
Но глава кабинета никак
не подаст чемодана.
Или в Вену поехать на «ихний»
Дунай голубой.
Непристойно и трепетно Штраус там кружит с Легаром.
Как бы все восхищались веселой
английской вдовой,
Комплименты шепча на своем
диалекте вульгарном.
И какой-нибудь славный,
пусть даже прыщавый, юнец
С оттопыренной нижней губою,
как истинный габсбург,
Говорил бы ей: «Бетси, май
дарлинг, пойдем под венец,
Хочешь гамбургер или
на кружечку в Гамбург?»
Слышен вежлиый шорох -
то вежливо трется лакей,
И на блюдечке вежливом вежливо
сохнут бисквиты.
Будь он жиголо, панк будь,
будь черт в пиджаке-
Размечталась. Лакей
и владычица - квиты.
Букингемская кукла роняет
фарфор на паркет,
И поплакать нормально
не может английская баба.
В тронный зал уж пора -
так державный велит этикет.
Королевская жизнь, ты черней,
чем посол из Зимбабве.

***

Из цикла «К Москве с любовью»

Танцуй с Москвою пряного
посола,
Танцуй - не падай с килечкой
в руках,
Кинь в кепочку московского
Мовзола
Рублей ли, рупий, рупий
или драхм.
Под барабанный топот толп
и залпов
Просыпанный на темечко горох,
Индийский гость, на площадь
трех вокзалов
Иди, пляши, как пьяный
скоморох.

***

«Мюккен-Мюккен» - орали
немцы.
Из автобуса не выходили.
Муки-муки - алкало сердце,
И в своей первобытной силе
Славгородское пело солнце,
И лилось золотое масло.
Богу в светлом его посольстве
Снился сын и овечьи ясли,
Немцы пили крутое пиво,
Ангел с облака падал-падал,
А мужик на кобыле сивой
Песни пел да ушами прядал.

***

Даниле Меньшикову

Напишет ли Данила
натюрморт?
Или все штрафные будет пить
в таверне,
С небесных падуг и воздушных
хорд
Свисают тучи в сумраке
вечернем.
И кажется, вот-вот ночной
дозор
Пройдет по переулкам
Амстердама.
Данила, ты не сводник и не вор,
Так что ж пугает? -
Долговая яма.
Идешь на пристань,
чуть забрезжил свет,
Сопровождаем запахом селедки.
Рембрандт, обколотясь
о парапет,
Тоскливым оком озирает лодки.
Ему ты говоришь: «Здорово,
брат!»
И руку жмешь, и крестишь
троекратно.
Давай закурим, господин
Рембрандт,
Жизнь тяжела, а покурить
приятно.
Пусть нечем нам платить
за каждый чих
И публика у скупости во власти,
Давай смотреть, как дождь
наносит штрих
На кисть, на холст
и на другие снасти.