Чем объяснить, что в пространной статье о «Вечёрке» в энциклопедии «Новосибирск», где достаточно подробно сказано обо всех главных редакторах, в разное время стоявших у руля городской газеты, и об их вкладе в развитие «Вечернего Новосибирска», Василию Александровичу Блиновскому посвящена всего лишь одна строка? «С февр. 1984 гл. ред. В. А. Блиновский». Вот, собственно, и все, что счел нужным сообщить и о главном редакторе, и о «Вечерке» тех лет автор. Между тем как раз редакторство Василия Александровича пришлось на самое начало горбачевской перестройки, когда многое в стране, а стало быть, и в Новосибирске начало стремительно меняться, и газете надо было поспевать за этими переменами, осваивая новые темы, осмысливая происходящее.
Именно тогда кардинально изменилось оформление «Вечерки», отказавшейся от жирных черных линеек. Появился постоянный сатирический раздел. В нескольких районах города открылись общественные приемные газеты, а заочные встречи с читателями у «прямого провода» редакции с непременным участием городского начальства занимали порой по несколько часов…
В 1988-м Василий Александрович сдал свой пост Игорю Николаевичу Соснину, о котором рассказывается в этом юбилейном номере. А спустя десяток лет мы узнали, что третий редактор «Вечерки» — автор теплых лирических стихов…
Весна
Владимиру Нарбуту
У реки на оживших ракитах Ярко-желтые светят подвески. Будто чайка, в окошке раскрытом Машет белым крылом занавеска. За оградою с жухлым пыреем Куры, чем-то довольные, квохчут. Это вывел, кичась опереньем, Свой гарем тут известный всем кочет. У ограды его лишь обитель, А соперника — шпорой и клювом! Кто его самого б мог обидеть, Тот еще и яйца не проклюнул. До конца не оттаяли вроде Груди плоские стареньких грядок, Но селяне — день кормит! — наводят Во дворах, у заборов порядок. Чистят возле домов, чистят в стайках, Рыболов просмолил уже лодку. Сразу видно тут всё без утайки — Кто хозяин, а кто просто лодырь. В поле темные всюду прорехи. Веет с луга свежо и прогоркло. Тракторист к нему быстро проехал, Доломав в лужах синюю корку. Тает снег, тут, крестьянин, не мешкай. Деловит тракторист этот Сеня — Прицепил к «Беларуси» тележку, Чтоб забрать там последнее сено. Скинув белые шубы, папахи, Хорошо, но, конечно, не розой Всюду улицы густо запахли В талом снеге размокшим навозом. Вот у речки еще передышка. Простучали по берегу дроги. И щенка, как полешко, под мышкой Мальчуган тащит прочь от дороги. На наличник забравшись окошка И с позиции этой наглея, Смотрит сверху презрительно кошка, Спинку в теплых лучах солнца грея. Теплый ветер — предвестье апреля. Лишь в логах лежат белые свитки. С крыш свисая, сверкают капели, Как хрустальные звонкие нитки. И, как юная девушка, солнце Улыбается птицам и пашням. Не жара, но в раскрытых оконцах Чайки белыми крыльями машут. А в лесу снег — с весною в ладах ли? Он растает, и, скрасив ту прозу, Мужиками, что крепко поддали, Загорланят грачи на березах. Сквозь лески и речными песками Катит вдаль золотая карета. В ней — Весна. Что она расплескает, Подберет тороватое лето.Улица, которой не стало
Есть улица, где каждый шаг твой гулок, Где дорог тебе каждый пустячок. И не беда, коль это переулок Иль тихий, незаметный тупичок. Моя была вот именно такая, И я вчера с ней на свиданье шел — Минута за минутой протекали, Но улицы своей я не нашел. Куда девались крыши и заборы, Скамейки под густою бузиной? Сюда пришел могучий, шумный город, И вся округа предстает иной. Вон там товарищ жил мой по соседству, Но дома нет. И это жесткий факт. И ту тропинку, что топтал я в детстве, Безжалостно перечеркнул асфальт. Тут был такой спокойный, тихий угол, Подсолнухами, маками пестрел. А вот сейчас — и с запада, и с юга — Сквозные магистрали, как прострел. А мимо пролетали легковые… И все — как новая непонятая песнь. Шли люди — незнакомые, чужие. И не они — я, вроде, лишний здесь. Вдруг вижу я — как будто бы знакомый. Спешу к нему, и рвется с губ вопрос: — Живет тут мама… Вот он, номер дома… Уехал я, а улицу — под снос… И человек, что знал меня подростком (Он неизменный житель этих мест), Сказал с улыбкой, буднично и просто: — Дом ее рядом, вон — второй подъезд. Мне показалось, в землю я врастаю: Надежно подпирая небеса, Вокруг, воображенье потрясая, Стеклом сверкали чудо-корпуса. …Вся улица и в блеске и в движенье — Был я в районе дивно молодом. И через миг, отбросив все сомненья, Я поднимался в новый, светлый дом.Встреча
Навстречу шагает прохожий, Он молод и виден собой — Пронзает мысль эта, как кожу Пронзает вдруг острая боль. Идет он, как утро, навстречу. И ясен, и смел его взор. И падает снег нам на плечи, Скрывая окрестный простор. Сошел я с натоптанной тропки, Чуть в девственный снег отступив. Он мимо прошел неторопко, Но был — весь движенье, порыв. В нем что-то так близко, знакомо. А память, а память нага… Какая-то в теле истома И слабость в ногах. Прошел. Устремленность в нем к цели И сжатость пружины. Вслед снежные вихри летели — И все запуржило…Лён цветёт
С покоса коротким обозом По пыльной от солнца дороге Мы ехали мимо березок, Мелькали их белые ноги. Их платьица были неброски, Изрядно он запылились. Но кончились скоро березки, И поле льняное открылось. Рассветного неба кусочки Виднелися меж перелесков. Как чисто! — ни корча, ни кочки — Цветущего льна всюду всплески. Был этот простор так лазорев И так выразительно светел, Как будто летел тут, и взором Его ангел Божий приветил.Короткие стихи
Как-то в конце одной из встреч с любителями поэзии, на которой я читал свои стихи, меня упрекнули в том, что я не читал «коротких стихов«…
Короткие стихи… Ну что же вы молчали? Вот жаль, они порой — подобие трухи… Коротким может быть «ку-ку» или мычанье. А впрочем… есть они — короткие стихи. Короткие стихи — как росы или всходы, А иногда — как гром. Да вот один из них! «Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Всё зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них!»** Стихотворение Ф. И. Тютчева «Последний катаклизм».