< amp-analytics type="googleanalytics"> < amp-analytics>

Вдруг охотник выбегает, прямо в селезня стреляет...

Всем давно понятно, что дикая природа в окрестностях наших мегаполисов, конечно же, не может конкурировать с бройлерными фабриками, но удовольствия ради пострелять по живой движущейся мишени homo sapiens продолжает шалить с природой...Не окажется ли на некой вселенской помойке вся наша дикая природа через десяток-другой годков?По-моему, тут есть над чем подумать...

 Умом охоту не понять. И не пытайтесь. Не поймете. Особенно если испытываете нежные чувства к зверью как к братьям нашим меньшим.

Охота давным-давно перестала быть источником добычи мяса насущного. Она превратилась в спорт, в развлечение. В психологическую отдушину, куда выходит нерастраченная агрессивность. Азарт погони. Выслеживания живой мишени. Вот что влечет охотников на камышовые болота и в боровую глухомань. Справедливости ради надо сказать, что охотник ценит в охоте не только выстрелы, но и дружеские мальчишники возле костра. И удовольствие от общения с природой. И все-таки стрельба - это кульминация. Почти что оргазм. Тут дело не в гастрономических прелестях уток и глухарей, мясо которых и горьковато, и жестковато. Да и о дробины зуб сломать можно. Дело в процессе. В полудетском опьяняющем восторге от удачного выстрела. Герой Вампилова Зилов грезил наяву утиной охотой не потому, что ему хотелось отведать жаркого из уток. («Хорошо подготовленные тушки диких уток положить на 4-5 часов в маринад, затем вынуть, подсушить салфеткой, посолить, посыпать черным перцем и поджарить в большом количестве жира»).

Утиная охота нужна ему была как глоток свободы, раскрепощения, приобщения к космосу дикой природы. Наконец она нужна ему была как наглядная живая драма, в которой жизнь спорит со смертью. Пульс почти что эсхиловского накала трагедии под названием «Охота» мы ощущаем и в тургеневских «Записках охотника», и в чеховской «Драме на охоте». Листая страницы бессмертных шедевров, вновь и вновь сопереживаешь открытию, сделанному, надо сказать, не одним представителем славной плеяды людей, досягнувших до титула «совести нации». Когда еще совесть эта заговорила: нехорошо убивать ради забавы! Негуманно. Нелепо. А бойня продолжается. Вина нашей серенькой дикой утки перед человечеством лишь в том, что она еще не занесена в «Красную книгу», как, скажем, какой-нибудь австралийский утконос. Итак, всем давно понятно, что дикая природа в окрестностях наших мегаполисов, конечно же, не может конкурировать с бройлерными фабриками, но удовольствия ради пострелять по живой движущейся мишени homo sapiens продолжает шалить с природой.

Арсенал

 Несколько лет назад взорвавшимися в охотничьем магазине боеприпасами в Куйбышеве разворотило полпятиэтажного дома. Железобетонные стеновые панели посыпались, словно картонные. Картина была чуть-чуть не такой, как бывает после совершения терактов против мирных жителей. Особая гнусность терроризма и состоит в том, что он направлен против безоружных и беззащитных. И разве охота - это азартное увлечение «природолюбов» с патронташами - не терроризм? Ведь пикирующий селезень не прошьет из скорострельного пулемета своего обидчика. А косолапый мишка со своими когтями против автоматических винтовок - просто отданный на растерзание пушистик.

Прибыв на место взрыва в Куйбышеве, я впервые увидел тот ружейно-боеприпасный арсенал, который каждую осень (а браконьерами и в промежутках) направляется охотничьим войском против «братьев наших». Бедные, скачущие на полянках зайчики, несчастные, прячущиеся в чащобах косули и продирающиеся сквозь густой валежник мишки! Даже тех ружей, нарезных, гладкоствольных, с прицелами и без ружей, которые продаются в охотничьих магазинах районного масштаба, вполне достаточно, чтобы уничтожить в окрестных лесах все живое. А ведь и в Новосибирске «охотничьих» магазинов немало. Торговля охотничьим оружием и боеприпасами к нему - один из видов вполне доходного бизнеса.

Ружье и собака

 Это может показаться странным и необъяснимым, но зачастую те, у кого есть оружие, не имеют охотничьих собак. А обладатели коккеров, русских спаниелей и ирландских сеттеров не имеют ружей. Собственно «висящее на стене» ружье отнюдь не означает того, что его хозяин такой уж заядлый стрелок по шилохвостям и вальдшнепам. Оружие - все-таки прежде всего некий мужественный атрибут. Какой мальчишка, начитавшись в детстве Фенимора Купера, не мечтал приложиться щекой к лакированному прикладу! Недаром ружья, которые милиция требует хранить в сейфах, зачастую висят в квартирах на видном месте. До тех пор, пока подрастающие баловники не устроят пальбу по табуреткам прямо в квартире. Многие сейчас приобретают оружие «в целях самообороны». Не столько для того, чтобы стрелять в двуногих, сколько для самоуспокоения. На тот якобы случай, если в квартиру кто полезет. Выедет хозяин такого ружья за город, постреляет по консервным банкам - и на том успокоится...

Охотничьи же собаки зачастую становятся узниками городских квартир из-за того, что они очень красивы и ласковы. Уши-«лопухи». Умные глазки. А между тем... Выпущенный на болото во время насиживания птицами яиц душка-спаниель мамаем пройдет по утиному царству - за уши не оттащишь. Не оставит непуганой ни одной перепелки рыскающий «челноками» сеттер. У любой другой «неохотничьей» собаки тоже есть охотничий инстинкт. «Опушка» города, составлявшая некогда прелесть городской окраины, будь это дикие утки в уцелевших от нашествия цивилизации болотцах или перепелки, высвистывающие свое «фить-перю». Где все это? Мне приходилось встречать «человека с ружьем», палящего по чему ни попадя на усеянном зеркальцами озер поле за Мало-Кривощековым, называемым в народе «сковородкой». На городской окраине нет егерей, потому и происходит такое. И вот уже зимой не увидишь в поле за городом ни заячьих, ни лисьих следов, летом не услышишь голосов птиц. Где не собаки, там какой-нибудь «Соколиный глаз», подвыпив, добивают окологородскую фауну.

Охотник

 Этого почетного звания сегодня, видимо, все-таки может удостоиться человек, у которого есть и ружье, и собака, и охотничий билет. Он член общества. Он не сделает выстрела, если у него нет в кармане разрешения или лицензии. Среди охотников нередки люди весьма высоких моральных качеств. И поэтому совсем не беспочвенна точка зрения, суть которой в том, что только охотники способны охранить диких животных от истребления. Действительно, в теории «собирания урожая» дичи что-то есть. Не пропадать же, дескать, добру. Мол, разрастающиеся непомерно популяции подвержены болезням. И когда баланс естественных регуляторов нарушен, отстрел дичи просто необходим. Но это теория. На практике же... В который раз листая книгу А.В. и Н.А. Кузнецовых «Охотничьи угодья Новосибирской области», обнаруживаю, что многие охотхозяйства расположены всего-навсего в ста-ста пятидесяти километрах от «столицы Сибири». Речь не о Кыштовском, Маслянинском или Сузунском районах. Хотя и это не Бог весть какая даль при сегодняшней-то технике.

А вот взять хотя бы Новобибеевское охотничье-рыболовное хозяйство, куда еще до недавнего хватало энтузиазма добираться у новосибирских дачников. Или еще одну «ближнюю тайгу» - Кунчурукское охотничье-рыболовное хозяйство. Где-нибудь к концу 2000-го, вполне возможно, эти места обретут статус какого-нибудь Заельцовского бора. Так как цивилизация шагает во все стороны семимильными шагами.

В течение последних десяти лет наблюдаю трагедию уничтожения тайги в окрестностях села Кругликово и его деревень-«спутников» Новой Поляны и Насоново. И это несмотря на то, что лучшего егеря, чем местный старожил Алексей Киреевич Гращенко, пожелать любому лесу трудно. Если бы и охотники, и высокопоставленные чиновники (как правило очень любящие охоту) так относились к лесу, как новополянский егерь Гращенко, то живности в наших лесах не угрожало бы полное уничтожение. А трагедия тут не столько в том, что в эти места едут охотники и из Новосибирска, и из Болотного, и из Кемерова, и из Юрги. Беда в том, что лес пилят, не спрося егерей. Пилят на территориях охотничьих хозяйств. Получается, что «хозяин зверья» не хозяин леса, в котором зверье живет. Когда-то здесь и глухаря можно было встретить чуть ли не на каждом шагу, и лоси чувствовали себя вольготно. Теперь после лесорубов - идешь от одной порубки к другой. Зверье разбежалось, разлетелось. Правда, речка Икса все еще так же хрустально чиста на перекатах.

Случается, охотники «завязывают». Это, как правило, случается с людьми, умеющим сопереживать бедам природы. Ну и в том случае, если, конечно, охота - не средство пропитания, а просто хобби. Приславшие в редакцию письмо жители Венгерово, вполне возможно, охотятся и ради удовольствия, и ради добычи, поэтому обидно им, что у них «оттягали» озеро. Но по-хорошему-то это озеро «принадлежит» не людям, а птицам. Пернатым. Рассказ «завязавшего» охотника - тому ярчайшее подтверждение. Человек, серьезно занимающийся разведением коккер-спаниелей, он вроде бы самим «велением судьбы» должен был стать охотником. «Было у меня ружье, - говорит он. - Ездил на охоту. И вот однажды так съездил, что отдал ружье знакомому. Насовсем... Поехали на охоту, на озеро, с собаками, настреляли гору уток, а машина вовремя не пришла. Утки пропали, сколько мы их ни пытались спасти... С тех пор как отрезало». Другой охотник бросил это занятие после того, как настрелял уток, а из воды их достать не смог. А вот еще охотничья байка про подранков, которые, если у охотников нет собак, гибнут почем зря. В мучениях. Один собаковод отправился в дни открытия охоты на озеро. И его спаниель, обшарив все камыши и осоки, натаскал ему целый рюкзак уток. Подходит владелец собаки к костру и говорит: «Мужики, вот вам утки, забирайте! Вы настреляли!» А ему в ответ: «Не наши. Твои. Твоя собака натаскала. Ты и бери...». А у самих в ягдашах и половины того нет, что у хозяина собаки. Вот таковы масштабы «отходов» при охоте без собаки...

Дичь

 Сакраментальная фраза «Федя, дичь!» подразумевает нечто восседающее на блюде с выгнутой лебединой шеей. Сегодня, наверное, только заскорузлый циник решится стрелять в лебедя. Другие представители «охотничьей фауны» пока что не пользуются такой привилегией по той простой причине, что еще в достаточных количествах водятся в лесу и на болоте. И все-таки. «За последние 40-60 лет численность диких животных заметно уменьшилась, что связано с сокращением мест обитания зверей и птиц. Это является следствием бурной урбанизации, вырубки лесов, раскорчевкой кустарниковых зарослей, осушения болот...», - констатировалось в той же книге «Охотничьи угодья» аж 13 лет назад. И там же говорится, что «птицы - основной объект любительской охоты». «На озерах и реках Новосибирской области водоплавающей дичи обитает несколько сот тысяч».

Кряквы, серые утки, шилохвосты, чирки и прочая становятся живой мишенью, как только начинается сезон охоты. Простая логика подсказывает, что тот, у кого есть средства купить ружье, вряд ли сильно нуждается в «приварке» к столу в виде дичи. Впрочем. Всяко бывает. Ну с уткой, с рябчиком все понятно - если не в походном котелке окажутся их тушки, которые недожеванные буржуями догрызут собаки или доклюют вороны... А вот что с медведями (в этом году дано распоряжение выдать 30 лицензий) выйдет в их «жизни после смерти»? Будут скалиться со стен офисов новых русских чучелиными головами? Лежать меховыми ковриками в прихожих и гостиных? Как-то довелось мне в одном томском ресторане попробовать медвежатину. Надо сказать, «лакомство» на большого любителя. Даже с брусникой ежели.

Охотничья байка про одного горе-охотника наглядно демонстрирует «карму» туш, шкур, рогов и копыт многих и многих убиенных «братьев». Охотник достал лицензию на отстрел косули. Отстрелил-таки. Голова - отдельно. Мясо отдельно. Мясо общими усилиями съели. Голову хотел охотник отдать чучельнику, но до времени отнес ее вместе с рогами на хладокомбинат, где работал, и положил там в холодильник. Пришла комиссия - голову выбросили на помойку. А охотник в отпуске был. Со шкурой тоже вышел конфуз... Посолил охотник шкуру - в мешок ее полиэтиленовый. Лежала она на балконе год, другой. Потом как завоняла. И - опять на помойку. Так не окажется ли на некой вселенской помойке и вся наша дикая природа через десяток-другой годков?

По-моему, тут есть над чем подумать...