< amp-analytics type="googleanalytics"> < amp-analytics>

Назанский тысячу лет спустя

Вождь новосибирского постмодернизма Владимир Назанский, как он сам выразился, «оскоромился». Дело в том, что Владимир Олегович, никогда ранее не печатавший своих стихов, разразился-таки книжицей. Хоть и не очень объемистой.Книжка, названная недлинным словом «Холмы», и в самом деле удалась. Порадовало то, что местный лидер всяческих авангардных затей на деле оказался своеобразным литературным консерватором.

 Вождь новосибирского постмодернизма Владимир Назанский, как он сам выразился, «оскоромился». Дело в том, что Владимир Олегович, никогда ранее не печатавший своих стихов, разразился-таки книжицей. Хоть и не очень объемистой, но дающей представление о том, что в культурно-культовом пространстве, где «пилотируют» такие зубры стихослагательства, как Берязев, Пивоварова, Михайлов, Самосюк, Светлосанов, Лощилов и многие-многие другие, и мы «не лыком шиты».

Картинногалерейская тусовка (этакий «музей друзей»), как водится, в пятницу отметила знаковое для нее событие. Проникнувшиеся стихами Назанского собратья по поэтическому цеху отпускали дебютанту такие комплименты, что впору и классикам позавидовать.

Книжка, названная недлинным словом «Холмы», и в самом деле удалась. Порадовало то, что местный лидер всяческих авангардных затей на деле оказался своеобразным литературным консерватором. По крайней мере вот эти стихи написаны явно не поэтом-иронистом.

Дождь. В тяжелой листве заплутала комета.
Растворимся в дожде. В забытьи, в полусне -
Виноградные сумерки позднего лета
И текучие звезды на мокром окне.

 Нет сомнения, каждого, кто возьмет в руки эту книжку, ожидает встреча с интересным, зрелым поэтом. То, что выход книжки невзначай приурочился к возрасту Фауста, еще более помогает почувствовать, что здесь обрифмовано «все пережитое» не на словах, а на деле.

Так блюзмен поет об ушедшей юности или случайной встрече с женщиной, которая ушла к другому. В семнадцать лет поются совсем другие песни... Многие стихотворения написаны в 70-е годы. То есть в прошлом тысячелетии.

Я по улице шел мимо дома,
где прежде когда-то
Я влюбленным мальчишкой,
мечтая,
бродил и страдал.
Здесь, где падают листья
и память
внезапно крылата,
Где годами себя из любви
и тоски создавал.

 Что ж, и спустя тысячу лет Орфей остается верен своей арфе...