Картины пишутся иглой

Картины пишутся иглой
Владимира Юревича, пенсионера, бывшего сотрудника районной газеты в Татарске, знаю давно, а вот с его женой Надеждой Ивановной знаком не был. Когда напросился к Юревичам в гости, оказалось, что это очень интересный человек, хотя немногословный, сдержанный и даже суховатый. Много-много лет, да всю жизнь, считай, работала преподавателем русского языка и литературы: в школе, в лицее, а в последние годы перед уходом на пенсию — в педагогическом училище.
Поначалу говорили о литературе. Надежда Ивановна сказала, что очень любит поэзию Пастернака, обожает Набокова, Шолохова, а вот Горький ей не нравится, что меня больно задело. Наряду с Буниным Горький один из самых любимых мною писателей. Но пришел я в гости к Юревичам вовсе не для того, чтобы дискутировать по вопросам литературы. Надежда Ивановна, ветеран педагогического труда, «Отличник народного образования», еще и художник. Ее картины, вышитые по канве крестом, являются, на мой взгляд, образцом высокого и светлого искусства. Место им, как написали в районной «Народной газете», в музее, и я полностью с этим согласен.

Художником, на мой взгляд, не становятся. Художником рождаются. Надежда Ивановна рассказывает, что родилась в Омской области.

— У нас там удивительные места, — говорит она. — Не хочу обидеть свой Татарский район, но наша природа богаче, ярче, выразительнее. Да, пожалуй, любовь к прекрасному закладывается в самом раннем детстве, чтобы потом рано или поздно проявиться в человеке.

Надежда Ивановна занимается вышивкой более десяти лет: упорно, настойчиво, каждодневно. За исходным материалом ездит в один из художественных салонов Омска. Ее там уже знают и при продаже товара — ниток, иголок, канвы, схем, даже делают скидку в десять процентов.

Наверно, вышивать крестом то же самое, что рисовать по клеточкам? Мое предположение ставит собеседницу в тупик. Она решительно с этим не согласна. Творчество ли — рисование по клеточкам? Не механическое ли копирование? Я еще раз вглядываюсь в многочисленные работы, развешанные по стенам в большой трехкомнатной квартире Юревичей, и говорю сам себе: «Нет, дорогой, ты не прав. Чтобы создать такую красоту, с таким обилием оттенков, нужно истинное творчество». Вот Петербургская серия — город Санкт-Петербург времен Федора Достоевского. Состоит она из пяти прекрасных картин. Вот Египетская серия. Особенно впечатляет меня русский пейзаж, который я для себя называю «Деревенькой». Мне кажется, что это название ему больше подходит. Он висит в отдельной комнате. И он того, право же, стоит. Сколько в нем цветов и оттенков? Наверняка не меньше тридцати. Надежда Ивановна вынимает из сундучка самое заветное: серию натюрмортов на черном фоне. Изумительно! Вот бы их оправить, окантовать, вставить в раму, хотя удовольствие это очень дорогое. Стоимость только одной рамки — полторы тысячи целковых. А еще окантовка. Всего же от трех до пяти тысяч.

— Мы оба с мужем на пенсии, — вздыхает моя собеседница. — Оформление многих работ по причине дороговизны пришлось отложить. А вы сами прекрасно понимаете: неограненный, неоправленный алмаз — все-таки просто камушек, хотя и драгоценный.

Тем не менее это не мешает Надежде Ивановне дарить свои прекрасные работы сестрам, снохам... И делает она это тоже очень строго: всем поровну, чтобы никого, не дай Бог, не обидеть, не вызвать неудовольствие.

А еще моя милая собеседница страстно любит цветы. На балконе у нее растут кактусы. Один только что отцвел. Сколько живу на свете, никогда не видел цветущих кактусов и даже мало верю в то, что это тоже цветок. Много цветов и на подоконниках, самых разных: ярких и не очень, больших и малых. Хозяйка жалуется, что в крупноблочном доме, да на пятом этаже цветы выращивать очень трудно. Здесь и воздух застойный, и солнечный свет не тот, и подоконники узки. Но ничто не может убить в этой женщине любви к прекрасному, к которому она тянется.

— Цветы любят одни руки, — наставительно говорит мне хозяйка. — Поливать и вообще ухаживать за ними должен один человек. Я говорю об этом потому, что у нас в училище поливальщиков-студентов очень много, а летом нет никого. Цветы сохнут, пропадают. А увядшие цветы — это чья-то пропащая душа, умершая во цвете лет.

Тем не менее строгая и придирчивая бабушка доверяет внуку Сереже поливать свои растения. Особенно радует ее то, что делает он это по своей воле, без понуканий. Возьмет бабушка в руки лейку, а внук кричит: «Тебя, бабушка, иголки ждут. Иди к ним! А я займусь цветами». Когда человек уходит на пенсию, мир его сужается до квартиры, до ближайшего магазина, где продают хлеб, колбасу и молоко. Кто-то безропотно мирится с этим, покоряется судьбе, а кто-то, как моя собеседница, создаёт свой новый мир — цельный и прекрасный, в котором тоже много света и жизни. Кстати, и с коллективом Надежда Ивановна не разрывает отношений.

— К нам, пенсионерам, в училище относятся хорошо, — говорит она не без гордости. — Не забывают, одним словом. Но расширить мирок пенсионера коллектив все-таки не в состоянии. Это мы должны делать сами.

Могу сказать с уверенностью, мир Надежды Ивановны богат и прекрасен.
Подпишитесь на нашу новостную рассылку, чтобы узнать о последних новостях.